«Искатели сокровищ» и другие истории семейства Бэстейбл - Эдит Несбит

– Если я это сделаю, обещаете никогда больше не возвращаться? – спросила Элис.

– Сюды? Да ни в жисть! Только не я, – очень искренне произнёс взломщик, и наш грабитель потом рассказывал, что отлично видел, с каким тот презрением покосился на наши столовые приборы, словно показывая, что отныне не подойдёт к подобным домам даже на пушечный выстрел.

– То есть вы будете теперь хорошим и никого не станете больше грабить?

– Начисто жизнь начну, как праведник, мисс.

– Ой, отпустите его, – опять попросила Элис. – Я уверена, что он станет хорошим.

Но наш грабитель ответил, что это будет неправильно, нужно подождать, пока наш отец вернётся домой. И тут Г. О. как рубанёт сплеча:

– А по-моему, так совершенно нечестно, потому что вы сами грабитель!

– Вот те раз! Надули! – проорал, услыхав это, взломщик и метнулся в сторону.

Наш грабитель было загородил ему путь, но мы не успели и ахнуть, как громила одной рукой выхватил у него пистолет и с грохотом швырнул его на пол, сильным ударом другой сбил грабителя с ног и вылез в окно, хотя Освальд и Дикки пытались вцепиться беглецу в ноги.

Уже выбравшись на улицу, взломщик имел наглость просунуть к нам голову и, прежде чем окончательно испариться, крикнул:

– Передам от вас привет пламенный своей жёнушке и детишкам.

Элис и Дора засуетились возле нашего грабителя, выясняя, не пострадал ли он и не болит ли у него что-нибудь. Оказалось, не пострадал, если не считать шишки на затылке. Когда он поднялся на ноги, мы отряхнули его от всего, что прилипло к нему с кухонного пола. Элиза у нас не слишком-то утруждает себя уборкой.

Потом он сказал:

– Давайте закроем ставни. Беда никогда не приходит одна. Если уж два грабителя к вам наведались, смею подозревать, что придут ещё двадцать.

Вообще говоря, ставни велят закрывать Элизе перед уходом из дому, только она никогда этого не делает. Ладно. Сами закрыли. И возвратились все в кабинет.

– Ну и вечерок у нас с вами выдался, – сказал наш грабитель, сев в кресло и закинув ноги на каминную решётку, чтобы его ботинки ещё немного подсохли.

И мы все разом заговорили, потому что ведь это было самое потрясающее приключение из всех, которые нам до сих пор пришлось пережить, пусть оно даже и не имело ничего общего с поиском сокровищ. Я имею в виду – нашим поиском. Взломщик-то на них и надеялся, но ему мало чего досталось. Кстати, грабитель наш сказал, что совсем не верит ни одному его слову про таких же детей, как мы, которые у него якобы есть и похожи на меня и на Элис.

Послышался стук калитки, и мы сказали:

– Это отец.

– Ну, значит, пора и полиции появиться.

Мы разом вскочили на ноги. Он всё сильнее нам нравился, и стало жутко обидно, что его вот сейчас отправят в тюрьму, а огромный и мерзкий взломщик сумел смыться.

– О нет! – воскликнула Элис. – Бегите! Дикки выпустит вас через заднюю дверь! Бегите скорее, пока не поздно!

– Да! – подхватили все мы, торопливо ему протягивая шляпу, трость и все вещи, которые он вытащил из карманов.

Но было поздно. Входная дверь за отцом захлопнулась, и он, шумно отдуваясь от холода, быстрым шагом вошёл к нам.

– Всё в порядке, Фоулкс, я достал… – начал он, но, уставившись изумлённо на нас, сперва резко осёкся, а затем произнёс совсем другим тоном, который нам всегда очень не нравился: – И как прикажете это понимать, дети?

Повисло молчание. А затем наш отец сказал:

– Фоулкс, я вынужден извиниться перед тобой за этих непослушных…

Тут наш грабитель простёр к нему руки и, засмеявшись, воскликнул:

– Ты ошибаешься, дорогой мой сэр! Я не Фоулкс, а грабитель, пойманный самым изящным образом этими вот молодыми людьми. «Сдавайтесь! Вы обнаружены! Сдавайтесь, или я стреляю! Руки вверх!» Ну и всё остальное. Завидую, Бэстейбл, что у тебя такие дети. Их стойкость бы моему Денни.

Мы начали кое-что понимать, и это было сногсшибательно. Оказалось, наш грабитель в действительности не рыцарь большой дороги, а просто старый друг отца по колледжу. И пришёл он к нам после ужина. Отец в это время как раз хотел заняться починкой замка, сломанного Г. О., но мистер Фоулкс попросил его добыть письмо к доктору для своего приболевшего малыша Денни. И отец поспешил за письмом через Блэкхит на улицу Ванбру-Парк к состоятельным знакомым, а мистера Фоулкса оставил ждать своего возвращения, чтобы тот узнал без промедления, раздобыл ли отец письмо, а в случае неудачи как можно скорей обратился с такой же просьбой к кому-то другому.

Мы опешили от изумления.

Про другого вора грабитель наш тоже отцу рассказал и сожалел, что не смог его задержать, но отец ответил:

– Да, может, и к лучшему. Вдруг у него, бедняги, действительно дома дети? Попробуй определи, у кого и как жизнь сложилась. Сам ведь знаешь не хуже меня. Расскажи- ка лучше поподробней про первое дело. Наверное, это было забавно.

Тут наш грабитель ему рассказал, как я ворвался с пистолетом, крича… Ну, вы уже сами знаете что. А потом он принялся в таких ярких и красочных выражениях хвалить «отважного юношу, который пошёл весь в отца», что у меня от смущения запылало не только лицо, но и всё тело под одеялом. И я, кое-как справившись с комом в горле, который там каждый раз появляется, когда о чём-нибудь очень трудно сказать, но должен, выдавил из себя с усилием:

– Знаешь, отец, я, вообще-то, на самом деле не думал, что в кабинете кто-то есть. Верней, мы считали, там или кошка, или вообще никого. Короче, я просто играл. И когда крикнул: «Сдавайся!» – и всё такое, то понарошку. Вот так.

А грабитель сказал:

– Да, старина. Однако, увидев, что внизу действительно кто-то есть, не бросил ведь пистолет и не смылся, правда?

– Не смылся, – подтвердил я, – потому что подумал: «А вот и грабитель. Мне, видимо, с ним не справиться, но если чуть-чуть продержусь, то хоть, может, пойму, что случилось».

И после того, как я набрался смелости признаться, мне стало совсем хорошо, потому что отец хлопнул меня по плечу и сказал: «Ну ты и кремень», а наш грабитель добавил: «Да уж, не робкого он у тебя десятка». И хотя от их слов я запылал под своим одеялом ещё сильнее, слушать такое мне очень понравилось. А потом я им объяснил, что остальные поступили бы точно так же, если сообразили бы раньше меня.

Затем отец